24 февраля 1942 года – чёрная дата в истории района. В этот день в адаменском рву было расстреляно свыше 600 евреев. 17 марта на этом же месте были убиты евреи местечка Колышки.
О том, что происходило в то время в Лиозно, лучше всего рассказывает статья “Хроника страшных дней” из книги “Местечко Марка Шагала” Аркадия Шульмана. Он встретился с теми, кто уцелел, и записал их воспоминания.
О том, что началась война, жители горпосёлка узнали из сообщения по репродуктора, который висел на центральной площади, находящейся рядом со зданием райкома комсомола. В это воскресенье школьники ещё утром торжественно маршировали по улицам городка. И когда мирная жизнь вдруг закончилась, плохо представляли, что всех ждёт. Да, на экраны только что вышел фильм Григория Рошеля “Семья Оппенгейм”, рассказывающий о трагической истории еврейской семьи в Германии начала 30-х годов. Но представить себе, что всё это правда, а не художественный вымысел, было невозможно. Даже когда через Лиозно потянулись на восток толпы беженцев, которые рассказывали страшные вещи, о том, что тоже нужно срочно собирать нажитое и срываться с насиженного места, особенно евреям, старались не думать. Отступающих красноармейцев становилось всё больше. У магазинов выстраивались очереди, люди запасались продуктами, спичками, керосином. А 4 июля над Лиозно появились немецкие самолёта. Как вспоминает Дина Каган, они летели на бреющем полёте и из пулемётов расстреливали людей. Первой жертвой войны в горпосёлке стал заведующий магазином Марк Еремеевич Шагал. Был ранен в ногу мальчик. Назавтра, 5 июля, вся лиозненская молодёжь вышла копать противотанковые рвы вдоль реки Мошны от Казённого моста (на шоссе) до моста железнодорожного. Это вселяло уверенность, что немецкие танки в город не пройдут. Но эта уверенность испарялась не по дням, а по часам.
Что было дальше, мы узнаём из воспоминаний писателя Бориса Чернякова: «…на станцию подали эшелон – несколько пассажирских вагонов вперемешку с теплушками. Милиционеры ходили по домам, предлагали грузить домашний скарб и двигаться на восток, в сторону Смоленска. Для скота можно было использовать теплушки». Но бросить дома было так непросто. Кто-то ссылался на плохое здоровье. И даже многие отчаявшиеся на бегство вернулись назад, поддавшись на уговоры Аврома Тайца по прозвищу Авремл-Пустослов. Он появился на станции когда погрузка была закончена. Расхаживал вдоль вагонов и кричал:
– Люди, не надо паники, не надо паники! Вы что, с ума все посходили?! Куда вы едете, люди? Вылезайте, говорю вам, и возвращайтесь в свои дома! Разве вы не слышали – сам товарищ Ворошилов на фронт приехал! Теперь немцам конец!
Сегодня сложно сказать, добрался ли до места назначения тот эшелон. Ходили слухи, что немецкие самолёты разбомбили его где-то под Ярцевом. Как не известно и то, сколько евреев всё же уехало, а сколько поддалось на уговоры. Но и сам Тайц, и его племянник Гиля лежат в братской могиле на краю местечка.
Кто-то не смог уехать, потому что не отпускали с работы. Не все считали это серьёзной причиной и уезжали самовольно. Но родители Эллы Гоз, по её словам, были очень ответственными людьми. Отец трудился в сельпо, мать в магазине. Когда им, наконец, дали разрешение на выезд, все пути уже были отрезаны. Проехали всего 20 километров, а там немцы. Пришлось вернуться домой.
В ночь на 17 июля гитлеровские войска вошли в Лиозно. Оккупация горпосёлка продолжалась 822 дня. Уже на второй день все еврейские дома были помечены крестами. Территория для их передвижения была ограничена. Для жилья была отведена одна улица, где в 30-40 домиках помещалось 600 человек. Евреев обязали носить на левом рукаве повязку с шестиконечной звездой Давида, а на правом – жёлтый круг. За отказ – уничтожение. Ежедневно мужчин-евреев гоняли под охраной на тяжелейшие работы. Им не платили и не кормили. В любое время дня и ночи в дома гетто врывались полицейские. Они выбивали стёкла, избивали евреев палками и плетьми, выгоняли их на мороз. В одном из домов, где была раньше сапожная мастерская, не осталось ни одного стекла, ни одной двери. И в этом доме при 40-градусном морозе жило 40 человек. Покрытые вшами, они спали на гнилой червивой соломе.
– 23 февраля 1942 года в день Красной Армии советские войска бомбили узловой железнодорожный пункт. Фронт находился в десятке километров. В эти дни фашисты решили, что самая главная задача для них – не укреплять позиции на фронте, а расстрелять евреев в прифронтовой полосе, –- пишет Аркадий Шульман.
Как вспоминают очевидцы, 24 февраля с двух часов дня немцы и полицейские начали на машинах свозить евреев в одно место. Собранная колонна шла от тюрьмы гестапо по ул. Октябрьской до ул. Садовой и затем повернули ко рву. В ней было свыше шестисот человек.
«Палачи приказали евреям раздеться. Одежду бросали в общую кучу. Стоял неимоверный плач, крики детей. Толпу голых и беззащитных людей стали выстраивать в шеренги. Затем по очереди подводили к краю оврага и стреляли из пулеметов. Детей вырывали из материнских рук и живыми бросали в месиво людских тел. Больше двух часов продолжалась казнь. Вечером палачи ушли и на больших повозках увезли одежду убитых. Через день ее продавали в Лиозно. Много желающих купить эту одежду не было, но все же кое-что продалось. Деньги были сданы в комендатуру. Торговля шла за марки и советские рубли. Были люди, которые упали в ров живыми» (Аркадий Шульман «Местечко Марка Шагала»).
«Около станции Крынки партизаны пустили под откос немецкий эшелон с боеприпасами. Немцы повесили шесть человек из жителей станции и уже повешенных стали расстреливать разрывными пулями. Никогда не забуду, как немецкий офицер взобрался на виселицу, чтобы сфотографировать одного из убитых непременно в профиль. Я видел двух беременных женщин со вспоротыми животами. Рядом лежали трупы малюток. Я видел трупы двадцати пяти евреев из местечка Бабиновичи, которых немцы разбросали на пути от Бабиновичей до Лиозно. Видел грузовик с белорусами, которых везли на расстрел. Я очень много видел для своих пятнадцати лет» (Из письма Бориса Чернякова любимому поэту Самуилу Маршаку, которое он очевидно передал Илье Эренбургу или Василию Гроссману – так оно попало на страницы «Чёрной книги». К печати его подготовил писатель Всеволод Иванов).
В архивах Института памяти жертв Катастрофы и Героизма «Яд Вашем» в Иерусалиме среди документов есть и список евреев Лиозно, расстрелянных фашистами в 1942 году. Страшный перечень занимает 9 страниц мелкого убористого почерка. И вполне возможно, что там фамилии далеко не всех жертв геноцида. Восьми жителям Лиозненского района было присвоено почётное звание «Праведник Народов Мира». По словам Аркадия Шульмана, по количеству людей, отмеченных этой наградой, Лиозненщина – одна из первых в Беларуси. Праведники были награждены медалью, в их честь в Иерусалиме в вышеназванном институте посажены хлебные деревья. Это звание присуждают людям, которые рискуя собственной жизнь, а зачастую подвергая риску и свою семью, бескорыстно спасали в годы войны евреев. На Лиозненщине почётным званием отмечены Феодосия Дехтерева, спасшая Бориса Чернякова; Юлиана Виноградова и её дочь Ираида Савельева, спасшие Полину Смородину; Феодосия Зубова и её дочь Софья Королёва, а также Прасковья Королёва, спасшие Веру Пескину и её сына Владимира; Людмила Муравьёва и её мать Ксения, которые спасли Мину Злотникову и её дочь Марию Ройтштейн.
Как говорит Аркадий Шульман, не все спасавшие евреев отмечены наградами. Ему рассказывали о семьях Менжинских и Стариковичей, которые после расстрела двое суток прятали у себя чудом выживших четырёх еврейских девочек, а потом помогли им спастись.
Подготовила Елена РЕТНЁВА.
