27 сентября была опубликована статья «Учились вместе, воевали вместе и похоронены вместе» о воинах-освободителях – капитане Тауби Бугаеве и майоре Михаиле Демонове, которые погибли 29 декабря 1943 года и похоронены на Стасевском офицерском кладбище. Как оказалось, в Лиозненском военно-историческом музее хранится письмо начальника штаба части 41149-Е гвардии старшего лейтенанта С. Леванчука брату Михаила Демонова Андрею Евгеньевичу Демонову, в котором описываются обстоятельства гибели майора и капитана. Написано оно было 1 марта 1944 года. Приводим письмо практически без сокращений.
«И лично я, и мои друзья очень уважали Вашего брата. Он пользовался общей любовью всех своих подчинённых, и несмотря на его молодость, дивизион под его командованием сделал очень много славных боевых дел. Все мы очень тяжело пережили утрату нашего командира – настолько мы уважали и ценили его.
Итак, наша бригада наступала в районе шоссе Смоленск – Витебск в 15 км от Витебска, имея целью перерезать железную дорогу Смоленск – Витебск, шоссе Орша – Витебск и железную дорогу Орша – Витебск. Крепким ударом бригада перерезала железную дорогу и подходила к шоссе Орша – Витебск.
Дивизион под командованием Вашего брата Миши получил боевую задачу занять одну господствующую высоту, ограждая этим правый фланг наступающей бригады, и не допустить контратак врага во фланг бригады. Дело было к вечеру. Дивизион с 12 пушками и 2 ротами ПТР занял высоту и окопался. Наши предположения оправдались – фашисты в течение ночи 4 раза переходили в контратаки, наши артиллеристы подпускали их на близкую дистанцию и расстреливали из пушек картечью. Много трупов врага осталось на подступах к нашим огневым позициям.
Мы все – Ваш брат, зам. по политической части майор Семёнов, зам. по стр. части капитан Бугаев Тауби и я (нач. штаба) находились в боевых порядках дивизиона, управляя его огнём. Так окончилась ночь с 28 на 29 декабря 43 года.
Утром стало тише (то есть артобстрел уменьшился). Ваш брат вместе с нами вышел вперёд за боевые порядки дивизиона к штабу пехотного батальона, и все мы присели под небольшим пригорком в неглубоком ровике. Шла частая ружейная, пулемётная перестрелка, артогня не было. Там, где мы находились, начали работу несколько раций, и после 10-15 минут их работы в этом районе стали рваться тяжёлые снаряды, но делая перелёты и недолёты. Видя, что враг засёк радиостанцию, и его артиллерия берёт в вилы наше местонахождение, я предложил комдиву, то есть Вашему брату Мише, уйти с этого места, так как нам, во-первых, нечего здесь было делать ввиду того, что мы ушли от своих боевых порядков дивизиона и нам нужно уйти правее под высоту, а во-вторых, мотивировал необходимость перемены места и обстрелом, который нащупывал нас. Миша был склонен уйти со мною, но капитан Бугаев сказал ему, что не хочется менять насиженное место, и Миша решил остаться здесь, но послал майора Семёнова разрешить вопрос с переброской боеприпасов, а меня послал подобрать новое место под командный пункт и оборудовать его. В это время рядом в 10-12 метрах разорвался тяжёлый снаряд, разбивший рацию и убивший двух бойцов. Я ещё раз предложил Мише выйти из зоны обстрела, так как оставаться здесь не было никакой необходимости. Он ответил мне, что вот покурит и пойдёт вслед за мной. Я пошёл выполнять его приказание. Когда я отошёл от этого места метров на 30, услышал свист идущего снаряда, чувствуя, что снаряд тяжёлый и упадёт где-то близко, я прыгнул в вырытую кем-то щель. Раздалось подряд два сильных взрыва – один за другим, на меня посыпалась сверху земля. Я выглянул из ровика и увидел бегущего ко мне ординарца Миши – Шурика Пронина. Он, плача, крикнул мне, что убиты комдив и Бугаев. Не обращая больше внимания на разрывы снарядов, я бросился к Мише. Он сидел в ровике, голова его склонилась на грудь, и он пытался её поднять. Я взял его голову в руки, поднял её, но увидел, что взгляд его уже тухнет, хотя глаза и были открыты. Через 10-15 секунд его не стало. Большой осколок ударил его в правую сторону груди, в то место, где был у него орден Красной Звезды. Рана была очень большая, и когда я пытался найти орден, то не смог его обнаружить, так как он вошёл в грудь вместе с осколком, который был величиной с ладонь и калибра 105 мм орудия. Рядом с Мишей лежал капитан Тауби Бугаев с разбитой головой. Мишу убило в то время, когда он давал прикурить свою папиросу капитану.
Мы эвакуировали их тела в тыл – 5-6 км, там наша сестра и Семёнов их обмыли, одели новое обмундирование, сделали хорошие гробы, положили в них подушечки, простыни и похоронили их рядом на кладбище в д. Иваньково Витебской области, сделав хорошую оградку, поставив столбик с мемориальной доской, где наш артмастер сделал гравировку их имён и места смерти. Там они покоились до 11 февраля 1944 года, когда был получен нами приказ – гробы отрыть и перевезти на армейское кладбище, где хоронят командиров частей и их заместителей. Мы отрыли гробы, перевезли их на новое кладбище, где они и были похоронены с отданием им соответствующих воинских почестей.
Сейчас Ваш брат Миша похоронен на армейском кладбище на шоссе Смоленск – Витебск, в д. Стасево Лиозненского района Витебской области.
Перед смертью Миша за два дня всё напевал песенку (перефразируя её):
«До шоссе нам дойти нелегко,
А до смерти четыре шага».
Эта его песенка мне надолго запомнилась. Вечером перед днём смерти, ужиная, ел он плохо, выпил грамм 200 водки из фляжки и там ещё осталось грамм 300. Он передал фляжку своему любимцу – ординарцу Шурику Пронину и сказал грустно: «Пей, Шурик, всю, всё равно завтра убьют!».
Что он чувствовал, но был последний день очень невесёлый. В гробу он лежал, как живой, причёсанный – таким я его и запомнил.
Вот, уважаемый Андрей Евгеньевич, обстоятельства смерти Миши. Постарался написать подробно. Знаю, что Вам будет тяжело читать всё это, но что ж сделаешь. Мы, офицеры Мишиной части, дали клятву жестоко мстить за смерть нашего любимого командира, и клятву свою выполняем – бьём и будем бить фашистскую гадину, пока хоть один из них останется на нашей земле».
Подготовила Елена РЕТНЁВА.
